Новое
О сайте
Об авторе
Книги
Статьи
Заметки
Беседы
Преображение
Форум
Гостевая книга
Карта сайта

Доска объявлений

Альтернативный форум

Видео

Найти

 

Вход

Логин
Пароль
Вспомнить пароль
Регистрация

Житие вмч. Георгия Победоносца

Ссылки

Подписка на рассылку новостей

На главную Карта сайта Написать письмо

На главную Статьи Се, творю все новое (Откр. 21,5).

СЕ, ТВОРЮ ВСЕ НОВОЕ (ОТКР. 21,5).




Когда люди рассуждают о творчестве и перечисляют творческие профессии, то обычно вспоминают об искусстве, литературе, науке… О религии мало кто вспомнит. Считается, что православие занимается вопросами нравственного воспитания, а Церковь даёт нам образец устойчивости и способности сохранять в неизменности традиции и уставы. То есть складывается впечатление, что качества, которые развивает в людях религиозное мировоззрение, прямо противоположны тем, которые нужны человеку творческому.


Если это так, то мы имеем перед собой парадокс. Получается что люди, стремящиеся понять Творца, и Его творение создают мировоззрение, претендующее на вечную истинность и неизменность, в котором необходимость творчества и появления чего-то нового как будто исчезает. Но где нет творчества, там нет и Творца.


Чтобы разобраться в этом парадоксе обратимся к одной шутке ходящей среди учёных. Говорят, что масштабность научного открытия определяется не столько тем, в какой степени открытие продвинуло науку вперёд, сколько тем, в какой степени оно затормозило появление в своей области чего-то нового. К сожалению, в этой шутке есть немалая доля правды. И история науки знает много примеров когда «правильность» тех или иных представлений казалась столь очевидной, что любые попытки переосмыслить их долгое время с ходу отвергались. Достаточно вспомнить хотя бы как трудно принималась людьми гелиоцентрическая система Коперника.


Сказанное применимо не только к науке, но и, прежде всего, к религии. Ведь масштабность Откровения данного нам Богом через Иисуса Христа столь велика, что перед ним меркнут все достижения человеческого гения.


Означает ли это, что возникновение христианской догматики с необходимостью должно было привести к прекращению человеческого творчества? – История показывает, что нет. Более того, именно в христианских странах мы наблюдаем особый расцвет и искусства, и культуры. Правда, творческий потенциал, накопленный Церковью, как мы видим, дал плоды не в области богословия, а в «побочных» направлениях духовной жизни, породив, в частности, европейскую науку.


С другой стороны, следует ли думать, что потенциал богословия уже иссяк? Или мы можем ожидать в этой области некоего творческого прорыва? – Я уверен, что справедливо второе. Другое дело, в какой степени мы готовы совершить этот прорыв и когда он совершится. Ведь для этого человечество вновь должно проявить интерес к христианству. Однако смогут ли люди поверить, что христианство отнюдь не исчерпало себя? Поймут ли что для творчества почва здесь исключительно плодородная? – Положительно ответить на этот вопрос можно лишь делом, предъявив плоды богословского творчества.


Сформулируем общую идею, вселяющую надежду, что прорыв в богословии возможен. Из Евангелий мы знаем, что «Иисус говорил народу притчами». Более того, далее подчёркивается: «и без притчи не говорил им» (Мф. 13,34), «а ученикам наедине изъяснял все» (Мк. 4,34) Почему притчами? – Господь объясняет своим ученикам это так: «вам дано знать тайны Царствия Божия, а тем внешним все бывает в притчах; так что они своими глазами смотрят, и не видят; своими ушами слышат, и не разумеют, да не обратятся, и прощены будут им грехи.» (Мк. 4,11-12) Мы привыкли думать, что притчей является только то, что прямо названо притчей. Но из приведённых цитат следует, что притчами могут оказаться и многие другие слова и поступки Христа. То есть у нас есть все основания предположить, что Евангелия и Библия в целом – это Притча, которая содержит в себе ещё очень много нами не понятого.


Чтобы проиллюстрировать плодотворность этой идеи обратимся к двум евангельским историям накормления людей хлебами и рыбами. Здесь мы встречаемся с загадкой. Удивительно, в какой последовательности Евангелия о них рассказывают. Если сравнить первое чудо, где Господь накормил пятью хлебами и двумя рыбами пять тысяч человек со вторым, в котором для насыщения четырёх тысяч потребовалось семь хлебов и несколько рыбок, то буквально во всех отношениях первое чудо выглядит более значительным, чем второе. Тогда возникает вопрос, зачем это второе чудо нужно было вообще как-то упоминать. Действительно, представьте, что кто-то, говоря о том, какой он сильный, сообщает вам, что он смог поднять штангу весом двести килограммов. А затем добавляет, что он не только двести килограммов может поднять, но и сто пятьдесят. Не покажется ли вам странным такое добавление?


Повествование о совершенных Христом чудесах содержит в себе и ещё одну странную и, казалось бы, лишнюю подробность. Евангелист Марк сообщает о том, что Господь повелел рассадить людей отделениями. «И сели рядами по сто и по пятидесяти.» (Мк. 6,40) Для чего рядами? — По-видимому, чтобы ученикам удобнее было обходить желающих насытиться людей. Но только ли в этом дело? Не является ли упоминание о рядах определённым намёком? Ведь число сто в Библии часто указывает на некую меру. Например, обетование Аврааму о рождении сына было дано ему в возрасте восьмидесяти пяти лет, но не исполнилось до тех пор, пока Авраам не дожил до ста (Быт. 21,5). Исаак, живя в земле филистимлян, сеял и получил в год ячменя во сто крат (Быт. 26,12). Также и в притче о сеятеле Лука говорит, что семя, попавшее на добрую почву, «принесло плод сторичный» (Лк. 8,8). Если эту меру применить и в случае второго чуда, то, разделив четыре тысячи на сто, мы получим число сорок.


И пятьдесят, и сорок — числа замечательные, неоднократно встречающиеся и в Ветхом, и в Новом Завете. Но что означают они сами? Обратимся к Евангелию от Луки. В пятнадцатой его главе рассказываются две притчи, в одной из которых вполне определённо говорится о мере «сто» (притча о заблудшей овце), а в другой о мере «десять» (о потеряной драхме) (Лк. 15, 3-10). Если мы теперь применим эту вторую меру к числам пятьдесят и сорок, то получим два числа — пять и четыре — которые фактически являются символами Ветхого (Пятикнижие Моисея) и Нового (четыре Евангелия) Заветов. Возвращаясь теперь к двум чудесам накормления пяти и четырёх тысяч человек, мы можем прийти к выводу, что речь, в данном случае, идёт об исполнении Ветхого и Нового Заветов соответственно. В этом случае становится понятной и последовательность, в которой описаны два чуда и, главное, зачем упоминается о втором «малозначимом» чуде.


После Воскресения Христова и сошествия Духа Святого апостолы взглянули на давно известные им Писания другими глазами. Вот как пишет об этом христианам из Коринфа апостол Павел: «Он [Бог] дал нам способность быть служителями Нового Завета, не буквы, но духа, потому что буква убивает, а дух животворит. Если же служение смертоносным буквам, начертанное на камнях, было так славно, что сыны Израилевы не могли смотреть на лице Моисеево по причине славы лица его преходящей, - то не гораздо ли более должно быть славно служение духа? Ибо если служение осуждения славно, то тем паче изобилует славою служение оправдания. То прославленное даже не оказывается славным с сей стороны, по причине преимущественной славы [последующего]. Ибо, если преходящее славно, тем более славно пребывающее. Имея такую надежду, мы действуем с великим дерзновением, а не так, как Моисей, [который] полагал покрывало на лице свое, чтобы сыны Израилевы не взирали на конец преходящего. Но умы их ослеплены: ибо то же самое покрывало доныне остается неснятым при чтении Ветхого Завета, потому что оно снимается Христом. Доныне, когда они читают Моисея, покрывало лежит на сердце их; но когда обращаются к Господу, тогда это покрывало снимается. Господь есть Дух; а где Дух Господень, там свобода.» (2Кор. 3,6-17)


Дух Святой, дающий человеку свободу творческого восприятия, снял для читающих Писания покрывало непонимания. Он дал Павлу и другим апостолам «великое дерзновение» говорить прямо о том, что ранее было сокрыто. Но! Моисей накрыл покрывалом своё лицо не по своей воле, а по просьбе людей, которым страшно было смотреть на него. Они не могли вынести даже той славы, которая отражалась на лице Моисея. Что же говорить о гораздо большей славе Христа! Как могут люди, не имеющие Духа, взирать на эту славу?!


И вот мы видим покрывало появляется вновь. Уже не на Ветхом Завете, а на Новом. Господь говорит народу притчами, чтобы не ослепить их теми смыслами, которые сокрыты в Его речах. Но ученикам Своим, вопрошающим «что значит притча сия» Он «наедине изъяснял всё». (Мк. 4,34)


Зададимся теперь вопросом, многие ли из читающих Евангелия догадываются о существовании там нераскрытых смыслов? Многие ли задаются вопросом: «что значит притча сия»? – Увы, лишь весьма «малое стадо» (Лк. 12,32) Но, если нет вопроса, то нет и ответа! Кроме того, те, кто ответ получают, должны иметь «великое дерзновение», чтобы говорить о полученном ими знании другим людям. То есть снять покрывало с Нового Завета смогут лишь те, кто подобно апостолу Павлу являются служителями духа, а не буквы.


В четырнадцатой главе книги Бытия рассказывается о войне между пятью царями и четырьмя. Четыре царя победили и взяли в плен племянника Аврама Лота. Если вспомнить толкование двух чудес накормления хлебами пяти и четырёх тысяч человек и учесть, что имя Лот означает «покрывало», то в этой истории не трудно увидеть победу Нового Завета над Ветхим. Победу, в результате которой Лот – «покрывало» был отнят у Ветхого Завета и захвачен в плен Новым.


Тем не менее, история эта заканчивается победой Аврама над четырьмя царями и освобождением Лота. Покрывало снимается с Нового Завета. И как раз после этой победы Аврам получает благословение хлебом и вином от «священника Бога Всевышнего» Мелхиседека.


Чтобы получить это благословение нужно снять покрывало непонимания с Нового Завета. Однако при этом нужно помнить, что это непонимание является в то же время и защитой, которая до времени отлагает суд Божий. Ведь пока Лот пребывал в Содоме, Ангел суда Божия низвести на город огонь с небес не мог. Правда, у города могла быть и другая защита – десять праведников. Но, увы, в городе их не нашлось.


Понимание и благословение добывается в битве и связано с риском быть побеждённым или оказаться осуждённым за свои грехи. Может быть, поэтому людям снимать покрывало непонимания не хочется. Что же тогда делать, признаться в своей слепоте? Или, будучи слепым, сделать вид, что хорошо видишь? Увы, последний вариант тоже наказуем. Вот что говорит об этом Господь: «на суд пришел Я в мир сей, чтобы невидящие видели, а видящие стали слепы. Услышав это, некоторые из фарисеев, бывших с Ним, сказали Ему: неужели и мы слепы? Иисус сказал им: если бы вы были слепы, то не имели бы [на] [себе] греха; но как вы говорите, что видите, то грех остается на вас.» (Ин. 9,39-41)


Творчество немыслимо без открытий. Но снятие «покрывала» - откровение требует мужества, с одной стороны, и большой осторожности, с другой. Совершая чудеса исцелений, Христос часто предупреждал исцелённых, чтобы те не рассказывали о том, что с ними произошло. Открыто проповедуя о Царствии Небесном, Он пытался удержать распространяющуюся о Нём славу чудотворца. Потому что хорошо знал, по какой причине Каин убил Авеля.


Он сам был Авелем, которому предстояло быть убитым ветхим человеком – Каином. Известно, что архиереи требовали казни Иисуса «из зависти» (Мф. 27,18) А предал Его на смерть, как мы знаем, Иуда – «славный».


Объявлять о том, что ты знаешь и понимаешь то, чего не знают и пока не понимают другие, заявлять о том, что ты «зрячий» опасно. Как минимум тебе сразу же попытаются доказать, что на самом деле слеп ты, а зрячи остальные. Поэтому говорить об открытии можно лишь тогда, когда твоё понимание достигло достаточной зрелости. Или, заведомо зная, что ты будешь «опровергнут», свидетельствовать об истине с верой и надеждой на то, что Истина, воплощением Которой был Иисус Христос (Ин. 14,6), обязательно воскреснет. Но даже и в последнем случае нужно помнить, что неумелое и незрелое свидетельство может Истину дискредитировать, и тогда ты Царство Божие не приблизишь, а только отдалишь.


В своём свидетельстве мы, как простые люди, вряд ли достигнем совершенства. Поэтому, следуя апостолу Павлу, полезно самим себе напоминать: «мы отчасти знаем, и отчасти пророчествуем; когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится. Когда я был младенцем, то по-младенчески говорил, по-младенчески мыслил, по-младенчески рассуждал; а как стал мужем, то оставил младенческое. Теперь мы видим как бы сквозь [тусклое] стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан.» (1Кор. 13,9-12)


Почему отчасти? Потому ли только, что наш ум несовершенен? – ответ на эти вопросы содержится там же у апостола Павла чуть раньше: «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я - медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею [дар] пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что [могу] и горы переставлять, а не имею любви, - то я ничто. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы. Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится.» (1Кор. 13,1-8)


Любовь – понятие ненаучное. Как и Бог вне науки. Но не вне творчества! Пытаться познать их, овладеть ими, использовать их – безнадёжно. Но, как это ни парадоксально, Бог – Творец, Который, как утверждает апостол Иоанн Богослов, в то же время «есть любовь» (1Ин. 4,8) Сам открывается людям. Потому что хочет, чтобы мы знали Его таким, каков Он есть, а не через искажающую истину призму своих фантазий и мудрований.


Бог познаётся через Его Откровение. Казалось бы, в этом пункте религия, богословие резко расходятся с наукой, опирающейся, прежде всего, на опыт. Однако и в науке, сутью которой является творчество, об этой сути мы также узнаём через открытия. Тот, кто не сделал ни одного открытия, может много рассуждать о творчестве и при этом ничего о нём не знать. А человек – творец знает что такое творчество, даже если он об этом предмете никогда специально не рассуждал.


Откровение людям от Бога дано. Но и в опыте учёный исходит из данности, а не из своих представлений о том, что должно было бы быть.


Будем же теперь исходить из того, что и Священное Писание или Откровение Божие – это такая же данность как и мир в котором мы живём. Если из современных учёных кто-то и отрицает это, то основоположники науки очень хорошо об этом знали. Но тогда перед людьми встаёт задача понимания этого Откровения. Понимание именно того, что хотел сказать Говорящий. Не поверхностного, не приточного, но сути.


Допустим, что мы что-то поняли. Или нам кажется, что мы поняли. Как убедиться в том, что мы поняли правильно? В науке это совершается через изощрённое испытание опытом. В личностном же общении такой фокус не пройдёт. Как только говорящий поймёт, что мы хотим о нём понять помимо того, что он хотел сказать – он тут же постарается общение прекратить. С другой стороны, если слушающий действительно хочет понять, то говорящий всегда готов пойти навстречу и либо подтвердить, что понято правильно, либо дать понять, где ошибка.


Вера в то, что Писания нам даны личностным Богом, Который хочет, чтобы Его поняли, даёт нам надежду на Его помощь. Так, если говорить о моменте получения людьми Откровения, то эта помощь неоспорима. Любой настоящий пророк, заявлявший «так говорит Бог», доподлинно знал, что это действительно говорит Бог и сказанное – истина. Сила, понуждавшая человека говорить истину, была иной раз столь велика, что преодолевала даже волю человека, не желавшего говорить: «Ты влек меня, Господи, - и я увлечен; Ты сильнее меня - и превозмог, и я каждый день в посмеянии, всякий издевается надо мною. Ибо лишь только начну говорить я, - кричу о насилии, вопию о разорении, потому что слово Господне обратилось в поношение мне и в повседневное посмеяние. И подумал я: "не буду я напоминать о Нем и не буду более говорить во имя Его"; но было в сердце моем, как бы горящий огонь, заключенный в костях моих, и я истомился, удерживая его, и не мог.» (Иер. 20,7-9)


Бог, как мы видим, может заставить человека говорить. К слову, не только человека, но, например, и бессловесную ослицу (Числ. 22,28-31). Однако Он не может заставить человека понимать Его, не может заставить усвоить – сделать «своим» - сказанное. Для этого нужна добрая воля самого человека, его желание понять, его любовь к истине. Однако, если эта любовь есть, Господь много что может человеку открыть: «Се бо истину возлюбил еси; безвестная и тайная премудрости Твоея явил ми еси» (Пс. 50)


Понимание тоже может быть дано как дар. И мы видим в какой степени этот дар может преобразить человека на примере апостолов и того что с ними произошло в день Пятидесятницы. Некнижные рыбаки вдруг заговорили на различных языках, немудрые получили мудрость превышающую мудрость любого из философов, слабые духом и боязливые стали мужественными, нестойкие в вере стали непоколебимыми вплоть до смерти. Как сказал апостол Павел, младенцы стали взрослыми мужами (1Кор. 13, 11)


Однако что же произошло дальше. Где сейчас апостолы!? Мы не видим среди нас ни ревностных и простосердечных Петров, ни возлюбленных Богом мудрых Иоаннов Богословов, не наблюдаем столь кардинального превращения гонителей христиан Савлов в ревнителей о вере Павлов… Наоборот, там где когда-то люди жили Христом в христианских странах мы видим потерю веры, неспособность противостоять исламу, буддизму и другим восточным и мистическим учениям. Когда-то взрослые христиане вновь стали младенцами.


Что это, следствие всеобщей греховности человечества? Или… Или, может быть, мы наблюдаем действие всеобщего духовного закона?!


Начиная читать первую книгу Библии «Бытие», мы уже с первых строк сталкиваемся со странной фразой, которой заканчивается каждый день творения: «И был вечер, и было утро: день [такой-то]» (Быт. 1,5; 1,8; 1,13…) Да, мы знаем, что в каждом дне есть и утро и вечер. Но мы привыкли говорить «и было утро, и был вечер…». Почему в Библии всё наоборот?!


Чтобы ответить на этот вопрос давайте повнимательнее приглядимся к первому дню творения. «В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою.» (Быт. 1, 1-2) Как стотворил? Что сотворил? – Не понятно. Земля безвидна и пуста, тьма, бездна… А Духа и воду вообще вроде как и не творил… Не понятно… А дальше: «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы.» (Быт. 1,3-4) Ну вот, слава Богу, появилось что-то понятное. Бог сделал то, что и мы делать можем – «сказал». Но дальше опять не понятно. Сказанное понимается, а видеть можно то, что сделано, а не то, что сказано! Тут так и напрашивается необходимость вставить недостающее звено. Кто-то должен был сказанное Богом услышать, понять и исполнить. И лишь после этого Бог может что-то увидеть и оценить.


Хорошо, кто-то услышал, понял, исполнил и появился свет. Свет – это первое, что получило одобрение от Бога: «И увидел Бог свет, что он хорош». Поскольку ничего другого «хорошего» ещё нет, то свет – это синоним хорошего, синоним блага. Дальше Бог совершает тоже как бы понятное для нас действие: «и отделил Бог свет от тьмы.» Хорошее желательно отделить от не хорошего. Правда, заметим, что не хорошее – это ещё не есть «плохое» с чем, допустим, нужно бороться. Тьма как она была тьмой, так она ею просто и остаётся.


А вот дальше, неожиданно для нас, говорится: «и был вечер, и было утро», появляется нечто прямо противоположное тому, что только что сделал Бог. Бог отделил свет от тьмы, а вечер и утро – это промежуточные состояния между днём и ночью в которых свет и тьма, наоборот, соединяются. При этом первым упоминается вечер – время, когда свет убывает. Хорошее убывает. Вот это уже точно «плохо». Но за вечером следует утро – время усиления света, время увеличения блага. Это уже не просто хорошо, но уже «хорошо весьма» (Быт. 1,31)


Как появляются «вечер» и «утро», ведь Бог только что выделил хорошее и назвал его «днём» в противоположность всему остальному названного «ночью»? – Можно, конечно, в появлении вечера увидеть происки сатаны, но, я думаю, всё гораздо проще. Просто созданное Богом хорошее творение предоставляется самому себе. Бог перестаёт удерживать его бытие Своей силой, предоставляет ему свободу и самостоятельность и выясняется, что тварь без Творца самостоятельно существовать не может. Соприкосновение «хорошего» с внешним миром приводит к его деградации и, возможно, гибели.


Однако самое интересное, что вечер сменяется утром. «То же самое» соприкосновение света с тьмой даёт другой результат – свет не ослабевает, а усиливается. Благо от соприкосновения с другим не проигрывает, а, наоборот, только выигрывает.


Чтобы проиллюстрировать как это происходит обратимся к зафиксированной в Библии священной истории народа Израиля. Бог буквально создаёт этот народ, заботится, воспитывает его. Но стоит Ему ослабить Свою заботу как тут же начинается деградация. Народ забывает Того, кто его создал, смешивается с соседними народами, перенимает их дурные обычаи и сам становится всё хуже и хуже. Потом Бог посылает наказание, люди вспоминают о Боге, обращаются к Нему за помощью. Получают эту помощь, обретают благополучие и… всё начинается сначала.


Спустя длительное время иудеи наконец начинают осознавать ту опасность, которую таит в себе соприкосновение света с тьмой. Люди, осознающие себя носителями истинной веры, начинают сами сторониться общения с язычниками – тьмой окружающих народов. Но и это не спасает. Живя в мире, быть абсолютно изолированным от мира невозможно! Вечер продолжается, хотя появляется надежда – обещанный Богом Мессия.


Наконец Мессия – Иисус Христос появляется. Но! Воспринимается иудеями как величайший соблазн. Действительно, весь их опыт жизни доказывает, что данный им через Моисея Богом Закон свят. А Иисус его многократно формально нарушает. И при этом утверждает, что не нарушить Он пришёл Закон, а исполнить! Иудеи гнушаются язычников и грешников, а Иисус как будто специально делает противоположное, утверждая, что не здоровый нуждается во враче, а больной.


И действительно, больные получали от Христа исцеление, а Он Сам не заболевал, грешники после общения с Ним становились праведниками, а Он оставался безгрешным. Мёртвые От него получали жизнь, а Он Сам не умирал! Что это, долгожданное утро?


Но была ведь и ещё одна сторона дела, которую первосвященники и фарисеи не могли не видеть. Что будет, если народ примет Его поведение за образец? Ведь народ очень хотел видеть Мессию царём. Но, сделав Иисуса своим царём, люди неизбежно стали бы подражать Его поведению. И тогда, вместо желанного утра, Израиль поглотила бы кромешная тьма!


Когда мы оказываемся на перепутье, когда возникают сомнения, мы, естественно, пытаемся разобраться и проверить. В самом этом желании ничего греховного нет. Ведь и Иоанн Креститель посылал своих учеников ко Иисусу с вопросом «Ты ли Тот, Которому должно придти, или другого ожидать нам?» (Лк. 7,20) Но каким образом осуществить эту проверку, любым ли способом можно это делать? Мы помним, например, что искушая Христа, сатана, а за ним и фарисеи многократно предлагали Ему испытания: «если Ты Сын Божий…» (Мф. 4,3; 4,6) Но Христос что-то им доказывать всегда отказывался. И тогда они устроили то, что в науке называют критическим экспериментом – попытались заставить Его ответить на их вопрос силой. Последнее требование доказательств прозвучало ко Христу уже распятому на Кресте: «если Ты Сын Божий, сойди с креста.» (Мф. 27,40)


Христос требованию не подчинился и доказательств, которых «хотели» люди им не дал. В результате Он умер. Что, казалось бы, с очевидностью доказывало, что Иисус не Тот, Которого ждали! Однако затем было Воскресение. Не люди себе что-то доказали, но Сам Бог, воскресив Христа, показал кто прав.


Кстати, интересно, что первосвященника, требовавшего распятия Иисуса звали Кайафой – «исследователем». К сожалению, многие современные исследователи, пытаясь что-то себе и другим доказать, действуют точно также как Кайафа. Результат уже известен. На время они, как будто, что-то и доказывают, но «доказательство» это оказывается в конечном итоге слабым и само проверку временем не выдерживает.


Но вернёмся опять к вечеру и утру. Пример с народом Израиля – это библейский пример и многих неверующих он, скорее всего, ни в чём не убедит. Однако жизнь каждого из нас изобилует многими примерами неудачных попыток удержать «свет вечерний». Мы получаем жизнь, здоровье, силы, страстно стремимся их удержать…Но! Жизнь уходит, здоровье теряется, силы слабеют…


Влюбляясь, молодые люди получают способность видеть в другом хорошее и не замечать плохое. Но удержать эту «любовь», которая чаще всего есть лишь влюблённость или страсть, не удаётся. Люди начинают искать причины, пытаются бороться… Но с кем? Не с собой же! – И вот, появляются обиды, разочарования, злоба…


У большинства из нас бывали увлечения каким-либо делом, моменты вдохновения, надежды на то, что желаемая цель вскоре будет достигнута. Но увлечения проходят, вдохновение исчезает, надежды не оправдываются… Как это всё знакомо!


К счастью, однако, у людей есть также и некоторый опыт обретения света утреннего. Но, поскольку утро приходит после вечера, чтобы его дождаться необходимы вера, терпение и труд. В частности, если люди действительно друг друга любят, то они многое друг от друга терпят, многое друг другу прощают, ибо «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится…» (1Кор. 13,4-8). Настоящая любовь, настоящий свет утренний – вещь трудная, но тот, кто вкусил их плодов, понимает, что трудился не зря! А опыт перехода от вечера к утру – что и есть, на самом деле, покаяние – самый фундаментальный опыт нашей жизни, который может нам пригодиться в самых разнообразных жизненных обстоятельствах.


Одно из таких обстоятельств непосредственно связано с творчеством. Дело в том, что лишь в очень редких случаях сделанное открытие оказывается востребованным сразу. Часто значение его осознаётся лишь спустя многие годы, а иногда уже и после смерти автора. Что в этом случае делать человеку, результаты работы которого оказываются людям не нужны. Если вместо ожидаемой поддержки встречаешь сопротивление, когда осознаёшь, что благо, свет который ты приобрёл – это свет вечерний. По большому счёту, варианта два. Первый – опираясь на опыт и прогнозируя развитие событий на будущее, сделать вывод, что дальше будет только хуже. В этом случае практически неизбежны разочарование, уныние, возможно и озлобление на кого-то. Второй вариант - попытаться веру в важность своего открытия и нужность его для людей сохранить. Веря, при этом, что за вечером последует утро, за отторжением последует наконец-то признание.


Естественно, нужно и самого себя не один раз проверить, не ошибся ли ты где. Ведь обидно идти на Крест ради ложной идеи. Но, если уж убеждаешься, что ты прав, то нужно стоять в истине и терпеть подобно Иову (см. в Библии книгу Иова).


Если речь идёт о вещах малозначительных, то, бывает, «утро» не заставляет себя долго ждать. Ясность и разрешение недоумений приходят вскоре. Однако когда речь идёт о вещах фундаментальных, например, о нашей вере во Христа, то терпеть зачастую приходится всю жизнь!


Фундаментальные законы жизни даны в Библии, как мы видим, в иной форме, чем в науке. Но от этого они не становятся менее значимыми. Другое дело, что осознать их значимость могут лишь люди, которые научились ими пользоваться. Что, впрочем, справедливо и для законов естественнонаучных.


А вот пример, другого закона, который на первый взгляд выглядит просто как обличение: «как можешь сказать брату твоему: брат! дай, я выну сучок из глаза твоего, когда сам не видишь бревна в твоем глазе? Лицемер! вынь прежде бревно из твоего глаза, и тогда увидишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего.» (Лк. 6,42) Вот уж ситуация знакомая всем! Ясно вижу чужой грех, пытаюсь всячески исправить другого человека, и ничего не получается! Почему? – Да потому что видение чужого греха и видение способа его исправления – это два совершенно разных видения. Настолько же отличающиеся друг от друга, насколько свет вечерний отличается от света утреннего. Чтобы начать по-настоящему видеть нужно сначала понять, что у меня в глазу бревно и поэтому я – слеп! А умение и, не дай Бог, желание видеть чужие грехи и осуждать за них людей, есть как раз свидетельство моей слепоты, а не зрячести. Как бы ясно я эти грехи не «видел»!


Многие, наверное, встречались с двузначными картинками, которые можно видеть по-разному. Например, на одном и том же рисунке можно видеть либо два обращённых друг к другу лица на тёмном фоне, либо тёмную вазу на белом фоне. Сама картинка ничуть не меняется; меняется лишь способ её восприятия. А видишь либо одно, либо другое. Когда видишь вазу – не видишь лиц. Подобное происходит и с видением грехов. Пока видишь чужие грехи – не видишь, как их можно исправить, а когда начинаешь видеть путь исправления, чужой грех перестаёт так беспокоить и перестаёт восприниматься как грех, который необходимо осудить.


Обратим внимание на то, что понять смысл последнего духовного закона помог пример из области психологии восприятия. И это не случайность. Язык современной науки очень хорошо развит и, пользуясь им, можно иногда очень просто объяснить сложные духовные вопросы. Например, допустим, человек, хорошо знающий как действуют люди и обстоятельства, хочет понять, а как же действует воля Божия. В этом случае ему можно напомнить простой опыт, который нам демонстрировали в школе на уроках физики. Речь идёт о демонстрации действия магнитного поля на железные опилки. Если постукивать по дощечке с опилками в отсутствии магнита, то ничего кроме хаоса такая процедура не породит. Даже если до этого и была какая-то структура, то она разрушится. Совсем иное происходит в присутствии магнитного поля. Те же самые постукивания приводят к появлению чёткой структуры силовых линий. Соответственно, мы можем сказать, что наши волевые действия или воздействие разных обстоятельств – это те же «постукивания». Сами по себе они не созидательны и часто бесплодны. Но когда на волю и на причины накладывается вера, то как раз она и строит нечто новое и осмысленное: «по вере вашей да будет вам». (Мф. 9,29)


Вообще, использование научных понятий и идей в области богословия может оказаться очень плодотворным, подобно тому, как язык математики оказался чрезвычайно плодотворным для физики. Интересующиеся этим вопросом могут почитать мою статью «Наука как язык богословия» на сайте www.igumen.ru мы же вернёмся к вопросам творчества.


Творчество – это не только особая деятельность особых людей. С необходимостью творческого подхода все мы сталкиваемся в своей повседневной жизни когда пытаемся достичь каких-то целей или решить какие-то свои жизненные задачи. Есть два принципиально разных подхода. В одном случае мы знаем что и как нужно делать и для достижения цели необходимы лишь силы и средства. Это волевое действие. В другом случае мы, наоборот, не знаем что нужно делать и как задачу решать. Решение нужно найти, а способ действия создать. Это творческий подход. В первом случае достаточно иметь знания и силы. Во втором помимо знаний и сил необходима вера.


Сразу оговорюсь, что когда я говорю о вере, я не имею в виду какую-то определённую религию. Вера есть у всех, даже и у тех, которые называют себя неверующими. Вера – это некоторая способность человека быть соучастником творческих процессов, способность быть сотворцом. Другое дело, что в обычной жизни мы пользуемся этой способностью, не слишком задумываясь об её источнике. Религии же, наоборот, вопрос об источнике творчества - о Творце и о возможности включения человека в Его творчество выдвигают на первый план.


Волевой способ решения задач хорошо работает в стандартных, хорошо отработанных ситуациях. Творческий же подход необходим в ситуациях нестандартных, специфических, конкретных. Развитие нашей цивилизации идёт пока преимущественно по волевому пути. Люди ценят знания и разрабатывают методики и технологии, позволяющие гарантированно достигать желаемого результата. Однако выстраиваемая при этом система становится настолько сложной, что каждый конкретный человек в принципе не может овладеть этой системой в целом. Поэтому глобальные проблемы человечества либо не решаются никак, либо их пытаются решать случайным интуитивным образом.


В творческом подходе, ориентированном на конкретную ситуацию, мы никогда заранее решения не знаем. Мы отчётливо осознаём, что планировать творческий процесс и прогнозировать его результат мы не можем. Но именно этот отказ от волевого способа решения задачи как раз и даёт нам шанс получить новое решение или что-то новое создать.


Как я сказал, творчество может пронизывать всю привычную жизнь человека. Но творчество может быть и особым родом деятельности, совершаемой специально подготовленными к этому людьми. Вот на этой подготовке и хотелось бы остановиться. В школе, как мы знаем, есть учителя, методики, программа… Но есть в процессе обучения и нечто неуловимое, что мы называем способностями, талантами. Есть в конце концов личностные особенности учителя и ученика без учёта которых всё обучение может сойти на нет. Первое – это видимая, «земная» составляющая; второе – невидимая, духовная или «небесная».


К сожалению, даже зная о существовании духовной составляющей, догадываясь о её значимости мы слишком мало уделяем ей внимания. Много сил вкладывается в организацию процесса обучения, составление программ, методик, планов и отчётов. Но за всем этим теряется жизнь с её неповторимыми ситуациями и людьми.


Библейская история тоже раскрывает перед нами некий план творения и «методы» которыми Бог достигает Своих целей. В этом смысле Она может служить своего рода учебником по предмету «Введение в творчество». Но главное – это цель. И Библия показывает, что Бог ждёт от людей не владения методиками или точного исполнения законов. Ему нужно чтобы человек приобрёл Духа Святого – Духа истины, Духа животворящего.


Человек должен стать творцом. Но не младенцем, «творящим» что попало и как попало и при этом мнящим себя великим подобно Богу творцом, а взрослым и мудрым мужем.


Соломон, сын Давидов, названный в Библии мудрейшим из всех людей, построил Храм Господу. Однако замечательно то, что строил он его не по своей прихоти, а по планам, полученным от отца. Так и мы, желая быть творцами, желая создать нечто действительно осмысленное и достойное Господа, должны делать это не просто по своему разумению, а сообразуясь с Планами Творца.


Понимание этих планов и претворение их в жизнь – работа творческая. Как это ни покажется кому-то странным, я убеждён, что творчество наполняет религиозную жизнь. И именно оно делает религиозную жизнь живой.


 

Rambler's Top100 Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов сети интернет

Разработка и создание сайта - веб-студия Vinchi

®©Vinchi Group