Новое
О сайте
Об авторе
Книги
Статьи
Заметки
Беседы
Преображение
Форум
Гостевая книга
Карта сайта

Доска объявлений

Альтернативный форум

Видео

Найти

 

Вход

Логин
Пароль
Вспомнить пароль
Регистрация

Житие вмч. Георгия Победоносца

Ссылки

Подписка на рассылку новостей

На главную Карта сайта Написать письмо

На главную Статьи Не видеть очевидного

НЕ ВИДЕТЬ ОЧЕВИДНОГО

Удивительно наше время! С одной стороны мы видим очевидный прогресс в появлении всё новых и новых технологий. На наших глазах жизнь стремительно изменяется. В детстве мои сверстники как чудо воспринимали первые телевизоры с чёрно-белым изображением. Затем появились первые компьютеры, громоздкие и неуклюжие. Программы для них писались в машинных кодах и вводились в компьютер с помощью перфолент и перфокарт. Сейчас же мало кого из городских жителей удивишь ноутбуком или сотовым телефоном, помещающимся в кармане, и по мощности превосходящим вычислительные машины, ранее занимавшие целые здания. Появление интернета открыло перед людьми столь большие возможности, что люди просто не успевают их осваивать. И главной проблемой становится уже не недостаток возможностей, а знакомство с уже существующими и выбор из них нужных.


С другой стороны, так много кругом ненужного и даже вредного, что усиленно пытается вторгнуться в нашу жизнь! На людей обрушивается масса информации о происходящем во всех концах света. При этом так много из того что мы видим и слышим, оказывается ложью, что очень трудно бывает понять, а где же правда. Возникает отчётливое ощущение, что люди всё более и более уходят от реальной жизни в жизнь иллюзорную, напоминающую сновидение. Причём сновидения становятся всё более и более страшными. Люди тратят большое количество сил на то, чтобы добраться до работы и там в огромном напряжении исполнять обязанности, которые часто выглядят для них бессмысленными, потому что они уже не столько делают важное и полезное дело, сколько зарабатывают деньги. При этом на семью и на воспитание своих детей ни времени, ни сил уже не остаётся.


Средства связи предоставили огромные дополнительные возможности общения. Но при этом люди испытывают большой дефицит понимания, заботы и любви. Общественное мнение изо всех сил стремится устранить сложности из взаимоотношений мужчин и женщин, но связи, которые при этом возникают, становятся более всё случайными и непрочными. Предлагаемые решения человеческих проблем на практике всё чаще оказываются псевдорешениями. На смену очарованию обладания огромными возможностями часто приходит разочарование, т.к. распоряжаться ими люди правильно не умеют. Почва стала плодородной, но произрастают на ней по большей части плевелы, терния и волчцы, которые заглушают доброе семя.


Оптимисты и пессимисты были всегда, но сейчас противостояние их благодаря увеличению масштабов возникающих проблем, кажется, обострилось, как никогда. Пессимисты уже не считают себя пессимистами или в чём-то ущербными. Наоборот, в своих глазах они – реалисты, знающие правду жизни. А оптимисты для них – это люди слепые, недалёкие, которым они на эту правду жизни обязаны открыть глаза. Результатом же их активности становится то, что пессимизма в жизни становится всё больше и больше…


Но попробуем взглянуть на ситуацию другими глазами. Ведь и среди оптимистов встречаются вполне трезвомыслящие люди, которые эту «правду жизни», как будто бы, тоже знают, однако при этом оптимизма своего отнюдь не теряют. В чём же дело? Ведь живут они в том же самом мире, что и пессимисты. Почему вполне разумные люди ведут себя так, как будто не видят очевидного? Чем может быть обоснован такой оптимизм, и сможет ли разум принять это обоснование?


В своей жизни нам приходится решать множество жизненных задач, от простых до очень сложных. Когда задача простая или когда решение известно и навык решения уже есть, мы просто делаем то, что нужно, не слишком задумываясь над тем, как задача решается. Мы едим, дышим, разговариваем, видим, не зная, как мы это делаем. Однако если задача новая и сложная, это «как» становится для нас принципиально важным. Попробуем же присмотреться к этому «как».


Несмотря на огромное разнообразие задач, мы можем обнаружить в них и нечто общее. Человек, решающий задачу, проходит через три фазы или три состояния. Первое – состояние неведения. Проблема ещё не возникла, и задачи нет. Человек удовлетворён и ему «хорошо». Далее появляется какая-то нужда или формируется какая-то задача. Это второе состояние. Нужда есть, но удовлетворить её нечем или задача есть, но она ещё не решена. Человеку «плохо». И последнее состояние возникает, когда задача решена. В этом случае проблемы нет, нужды нет, и человеку опять «хорошо».


Человек переходит из одного «хорошо» в другое, проходя через состояние которое мы оцениваем как «плохо». Если мы при этом вспомним, что первое сотворённое Богом – свет - названо хорошим, то в этом переходе мы ясно увидим переход от одного «дня», когда всё хорошо, к другому через ночь. В Библии про то, что тварному миру нужно пройти через ночь, прямо не говорится. Сказано лишь: «и был вечер, и было утро…», но, очевидно, между вечером и утром ночь всё же есть.


Вообще интересно то, что в описании первых шести дней творения Богом мира мы нигде не встречаемся со словом «не хорошо». Всё сотворённое Богом «хорошо» или даже «хорошо весьма». (Быт. 1,31) Означает ли это, что всегда, в каждый момент, Бог, глядя на Своё творение, мог бы сказать, что «всё хорошо»? Почему сейчас, глядя на этот мир, мы видим в нём так много нехорошего?


Возможны два принципиально разных ответа. Первый – Бог в седьмой день творения столкнулся с неразрешимой для Него задачей. Второй ответ – седьмой день творения ничем не отличается от остальных, все задачи поставленные Богом, будут решены и, в конце концов, Он, а вместе с Ним и мы, увидим, что сотворённое Им «хорошо» или даже «хорошо весьма».


Первый вариант предполагает, что зло неустранимо в принципе, а второй предполагает, что зло – это всего лишь этап Задачи, решаемой Богом. Первый вариант абсолютно пессимистичен, и я, будучи оптимистом, рассматривать его не буду. Второй предполагает существование Задачи, которую нужно решить, и в решении которой мы могли бы поучаствовать. Соответственно, нам нужно понять, какая Задача перед нами стоит и каково может быть наше участие в Её решении.


Когда решается какая-либо масштабная задача человеческой деятельности, то по ходу приходится решать множество других специальных задач, масштаб которых уже несколько меньше. Например, возможность полёта человека в космос предполагает необходимость построения космического корабля, а также решение задачи жизнеобеспечения космонавтов. Космический корабль нужно запустить на орбиту, им как-то нужно управлять во время полёта и, в конце концов, нужно обеспечить возможность космонавтам вернуться на землю. Чтобы запустить корабль, необходимы достаточно мощные двигатели, хорошее и в то же время безопасное горючее, а также достаточно сложный стартовый комплекс. Всё это нужно создать. Кроме того, нужно решить задачи финансирования проекта, привлечения нужных специалистов, создания условий для их работы и многое-многое другое.


Помимо всего прочего необходима также вера в то, что задача имеет решение. Ведь если хотя бы одна из перечисленных конкретных задач окажется неразрешимой, то и весь проект может рухнуть! А с теми или иными трудностями люди сталкиваются на всех этапах, и сомнения в какой-то момент возникают, наверное, у всех. Поэтому если бы не было людей, для которых задача стала частью их личной жизни, их собственных интересов, и если бы эти люди не могли вдохновить других – задача так и не была бы решена. Сохранение и укрепление веры в успешное завершение проекта – это тоже задача, причём задача архиважная, ибо «вера есть осуществление ожидаемого» (Евр. 11,1), и если вера слаба, то ожидаемое просто не сможет осуществиться.


Вернёмся к нашей Задаче. Каков должен быть Её ответ? - Из первой главы книги Бытия мы видим, что, вглядываясь в Своё творение, Бог неизменно видит, «что это хорошо». И мы ранее предположили, что такое же «хорошо» должно прозвучать и в конце седьмого дня творения. В то же время то, что по оценке высшего Судьи признано хорошим, вряд ли окажется плохим для человека.


Царствие Божие, обещанное нам Христом, предполагает решение многого множества задач, которые мы сейчас не в состоянии решить и которые воспринимаются нами как «зло». Но это зло, теоретически, должно исчезнуть, также как исчезает напряжение поиска решения задачи в тот момент, когда решение найдено.


Сейчас, живя в мире, перенасыщенном множеством проблем, живя в ночи, нам трудно представить, что такое свет дня, отделённого Богом от ночи (Быт. 1, 4-5). Ни дня предыдущего, ни дня грядущего. У первозданного Адама, по-видимому, особых проблем не было. Об одних вещах ему было точно известно, что делать это можно. О дереве же познания добра и зла также точно и определённо Адаму было известно, что вкушать его плодов нельзя.


Первая задача в его жизни, по-видимому, возникла в связи с предложением змия вкусить от запретного дерева. Впервые человек столкнулся с противоречием. С одной стороны, «увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание» (Быт. 3,6). С другой стороны, запрет вкушать от него Бог не отменял.


Нам кажется очевидным, что в этой ситуации решение может быть только одно – следовать тому, что прямо заповедано Богом. И ничего другого принципиально быть не может. Но Евангелия открывают для нас и другую возможность. Когда Иисус пришёл к Иоанну креститься, тот «удерживал Его и говорил: мне надобно креститься от Тебя, и Ты ли приходишь ко мне?» (Мф. 3,14). На что Иисус ответил: «оставь теперь, ибо так надлежит нам исполнить всякую правду» (Мф. 3,15).


Всякую правду. То есть, оказывается, что и в Божием промысле возможна неоднозначность. Возможно несколько допустимых вариантов. Лишь бы только эти варианты были непротиворечивыми, ибо «всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет, и дом, [разделившийся] сам в себе, падет» (Лк. 11,17). Именно эта непротиворечивость, по-видимому, и была основной особенностью мировоззрения Адама, обеспечивающей устойчивость и благополучие его существования в раю. Человек до грехопадения о возможности противоречия просто не знал. Состояние его в Библии описывается словами: «были оба наги, Адам и жена его, и не стыдились»(Быт. 2,25). После же вкушения от дерева познания наличие противоречий вдруг предстало перед ним с очевидной ясностью. То, что ранее принималось человеком без сомнения, теперь оказалось для него неприемлемым, требующим исправления: «открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги, и сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания»(Быт. 3,7). Кроме того произошло и гораздо более страшное, чего человек исправлять не стал, а, наоборот, только усугубил. Вместо того, чтобы со своими недоумениями идти к Богу, он стал от Него прятаться: «голос Твой я услышал в раю, и убоялся, потому что я наг, и скрылся» (Быт. 3,10).


Человек впервые убоялся Бога. И связано это было с тем, что у него «открылись глаза». Нагота, которую до этого он просто не замечал, стала вдруг для него очевидной! Очевидность эта была для человека неприемлемой, и он скрыл её, сделав опоясания. Решение проблемы было найдено. Но оказалось оно, по-видимому, несовершенным и, как мы видим далее, Бог предлагает человеку другое: «сделал Господь Бог Адаму и жене его одежды кожаные и одел их» (Быт. 3,21).


Двум разным одеждам соответствуют и две разных возможности решения задачи. Одно решение – опоясания из листьев совершается исключительно человеческими усилиями без участия Бога, а второе – кожаные ризы - даётся Богом.


Какое решение принять? – Кажется очевидным, что то, которое дано Богом! Но как относиться тогда к тому, что совершается человеком? Неужели все его усилия напрасны, ложны или даже вредны? Не являются ли они пустой тратой сил и, может быть, их вообще и быть-то не должно? Или, может быть, дела человеческие отвергнуты Самим Богом?! – Вот как много сомнений возникает в связи с участием Бога в делах человеческих. Ведь это участие людям может показаться не помощью, а вмешательством. Дар же Божий может быть воспринят не как решение, а как большая проблема.


С этой проблемой мы сталкиваемся в Библии, читая историю первых сыновей Адама - Каина и Авеля. Два сына соответствуют двум одеждам. Во-первых, сами обстоятельства появления их на свет несколько отличаются друг от друга. Рождение Каина описано так: «Адам познал Еву, жену свою; и она зачала, и родила Каина» (Быт. 4,1) Рождество Авеля несколько иное: «И еще родила брата его, Авеля» (Быт. 4,2) Если участие Адама в рождении Каина очевидно, то Авеля жена родила как бы в дополнение, без участия мужа. Подобно тому, как кожаные ризы даны в дополнение к опоясаниям из смоковничных листьев. Кроме того, Каин, как сказано, был земледельцем (возделывает то, из чего сделаны первые одежды), а Авель пастухом. И дальше возникает тот же вопрос, каково значение перед Богом Каина, если Бог жертву Авеля принимает, а жертву Каина нет.


Не принимая жертвы Каина, Бог, открыл его наготу, выставил его на позор, отверг не только дар, но и его самого. Так показалось Каину. Вынести же мысль о своём отвержении Богом Каин, как мы знаем, не смог и, в конце концов, убил своего брата. Мы легко осуждаем его, забывая, что люди что-то уж слишком часто поступают подобным образом и сами. Ведь точно также, как Каин поступил с Авелем, поступили затем люди со Христом. Стоило Иисусу обнажить грехи «избранного народа», как тут же люди ответили Ему «тем же». Они обнажили Его и, пригвоздив ко Кресту, выставили на позор всем.


Господь тем же отвечать не стал. Вопреки человеческой логике, совлекшись ветхого Адама, т.е. умерев, Он потерпел наготу и отказался от «одежды» - славы человеческой. Потерпел ради того, чтобы облечься во одежду бессмертия. Принял отвержение ради того, чтобы в конце концов быть людьми понятым и принятым.


Но вернёмся к Каину. Обратим внимание на то наказание, которое дано Каину Богом. Здесь нет симметрии. Человек, зная о том, что он убил человека, предполагает, что и его самого кто-нибудь при встрече убьёт. Однако Бог судил иначе: «за то всякому, кто убьет Каина, отмстится всемеро. И сделал Господь Каину знамение, чтобы никто, встретившись с ним, не убил его.»(Быт. 4,15) Каин, как и в случае с Авелем, в своих оценках ошибся. И вновь в худшую сторону.


Авель был убит, но не исчез бесследно. «И познал Адам еще жену свою, и она родила сына, и нарекла ему имя: Сиф, потому что, [говорила она], Бог положил мне другое семя, вместо Авеля, которого убил Каин.» (Быт. 4,25) Место Авеля занял Сиф, причём обстоятельства рождения его были уже не такими как у Авеля, а такими же, как и у Каина. Если продолжить аналогию двух сыновей Адама с двумя одеждами, то можно сказать, что вместо кожаной одежды, данной Богом, но отвергнутой людьми, появляется другая, происхождение которой связано уже не исключительно с человеческой или исключительно Божией волей, но с той и другой вместе. Возникает соработничество Бога и человека, которое заключается в том, что Бог даёт, а человек данное Богом должен суметь принять. У Бога о каждом человеке есть свой Промысел. Задача же человека – принять его и исполнить. Подобно тому, как принял и исполнил Свой Крест Господь.


Нам - потомкам Сифа, подобно Каину, достаётся иной раз быть как бы отвергнутыми Богом, но если мы это «отвержение» принимаем подобно Господу, то и получаем мы уже не проклятие Каина, а усыновление Богу вместе со Христом. Однако перенести это «отвержение» может лишь тот, кто способен не видеть «очевидного», увиденного Каином.


Замечу, что задача не видеть очевидного связана с другой задачей - увидеть невидимое. Обе сопряжённые задачи составляют вместе единую задачу веры.


Проведём аналогию со зрением человека. Кроме зоны ясного зрения, которое собственно и даёт человеку видеть «очевидное», у нас есть также зрение периферическое, осознать содержание которого намного труднее. Когда процесс зрения стали изучать более подробно, то выяснилось, что глаз при осматривании предметов двигается не плавно, а скачками. При этом в зону ясного видения последовательно попадают не случайные части целого изображения, а наиболее информативные. То есть ещё до того, как мы нечто увидим отчётливо, мы уже заранее знаем, что там есть что-то для нас важное. И оценка этой важности или информативности производится периферией зрения.


Центр и периферия существуют не только в системе зрения. Сознание наше также имеет периферию, которая определяет, какое чувство или какая мысль в следующий момент станут для нас «очевидными» - начнут ясно и отчётливо осознаваться. Мы привыкли ценить эту ясность, считая её практически единственной ценностью нашего мышления. Знание люди ценить научились. Однако недооценивая периферию – способность верой почувствовать нечто важное в том, что ещё не понятно, мы утрачиваем способность видеть новое и непривычное. Рациональное мышление начинает подавлять мышление творческое.


Чтобы увидеть новое, внутреннее око нашего мышления должно совершить некий скачок от старого к этому новому. Прежнее, привычное и очевидное, должно перестать быть очевидным ради того, чтобы очевидным стало другое, до этого «невидимое». И надо сказать, что отвязаться от очевидного очень трудно. Трудно, прежде всего, потому, что сам по себе отказ от привычного и очевидного, отнюдь не гарантирует появление чего-то нового и лучшего. Так, например, покаяние, воспринимаемое только как отказ от греха, часто приводит к результатам весьма плачевным. Получаем состояние не лучшее, а худшее прежнего. Именно потому, что забываем о том благом «плоде покаяния», ради которого как раз и совершается отказ от прежней «греховной» жизни.


Наша привычная жизнь – это свет вечерний. И как неизбежно этот свет исчезает, также неизбежно мы эту жизнь когда-то потеряем. Этот тот свет, который, как бы мы им ни дорожили, в какой-то момент мы осознаем «светом, который … тьма» (Мф. 6,23). Но отказаться от света можно только ради света же. Отказаться от света вечернего можно только ради света утреннего. Ибо и вечерний свет, тем не менее, «свет» - благо, которое мы, увы, не в состоянии удержать.


Все дни творения в Библии заканчиваются словами: «И был вечер, и было утро». (Быт. 1,5; Быт. 1,8 …) Последовательность для нас странная, ибо в центре между ними оказывается ночь, тогда как в обычной сознательной жизни в центре день. Но она становится вполне понятной, если речь идёт о выборе того, что человек считает для себя благом (свет – то, что «хорошо»). Весь наш жизненный опыт говорит о том, что, прежде всего, люди в своей жизни руководствуются страстями – светом вечерним, а не светом утренним. И лишь многократно обманувшись, к концу жизни мы обретаем маленькую толику мудрости и иногда начинаем выбирать свет утренний. Почему? – Потому, что трудно устоять, когда тебе предлагают сразу и много.


Света вечернего вначале много, но затем он убывает. Света утреннего, наоборот, сначала мало, но он не «умирает» как свет вечерний, а имеет в себе силу жизни – растёт и множится. Свет утренний – свет вечной жизни, но эта жизнь отнюдь не очевидна. И, как показывает опыт, люди вновь и вновь, выбирая между очевидностью силы знания и «слабостью» жизни, выбирают очевидность. Имея возможность вкушать от древа познания и от древа жизни, предпочитают плоды древа познания. Имея возможность научиться жить по средствам, предпочитают набирать долги.


Мы часто в Церкви цитируем Иоанна Богослова: «Бог есть любовь» (1Ин. 4,8). Но при этом забываем или не догадываемся, что и любовь может быть как светом вечерним, так и светом утренним. Любовь, как сказано, «… долготерпит, милосердствует, … не завидует, … не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит»(1Кор. 13,4-7). Это свет утренний. Только такая любовь, по большому счёту, и имеет право называться настоящей любовью. Другое же – не более чем влюблённость или страсть. Но о влюблённости люди знают, увы, гораздо больше, чем о любви. Потому что состояние влюблённости и страсти «очевидно», а понять, что такое настоящая любовь, совсем не просто.


Наше внимание привлекается очевидностью непроизвольно, даже и тогда, когда мы этого совсем не хотим. Громкие звуки, резкие движения, яркие цвета, навязчивая реклама – всё это вторгается в нашу жизнь, часто отвлекая от того, что внимания действительно достойно. И наоборот, то, что несёт в себе глубокий смысл, привлекает внимание лишь тех, кто этот смысл ищет и умеет его ценить. Духовная красота святых совсем не броская и видна, прежде всего, людям с чистым, не омрачённым страстями сердцем.


Пример того, как очевидность может ввести в заблуждение, дают нам всевозможные иллюзии. Две линии, пересекаемые концентрическими окружностями, с очевидностью выглядят кривыми; убедиться же в том, что они прямые и параллельны друг другу, можно лишь приложив к ним линейку. Есть рисунки, глядя на которые очень трудно поверить, что они неподвижны. И таких примеров можно привести множество. Но, если нас могут обманывать даже наши органы чувств, то что же тогда говорить об ошибках нашего мышления, нашей логики!


Мы очень часто ошибаемся в оценке своих и чужих возможностей. То, что с очевидностью кажется легко исполнимым, на деле вдруг оказывается очень трудным. И наоборот, иногда люди совершают с точки зрения очевидного здравого смысла совершенно невозможное. Взять хотя бы историю исхода евреев из Египта. Задача, которую поставил Бог перед Моисеем, выглядит совершенно неисполнимой. И недаром Моисей изо всех сил пытался отказаться. Тем не менее, несмотря на все очевидные препятствия, задача была решена.


А как с точки зрения очевидности выглядит история Ионы пророка! Иона, получив от Бога повеление идти в Ниневию и возвестить жителям города о грядущей гибели, изо всех сил пытался отказаться от предназначенной ему роли. Но Бог настоял и сделал это с такой очевидностью, что у Ионы не могло оставаться никаких сомнений, что Бог Своё намерение исполнит.


Жители Ниневии оказались перед лицом двух очевидностей. С одной стороны, ничто кроме какого-то пришельца не говорило о реальности угрозы городу. С другой, сам Иона возвещал волю Бога с такой очевидной убедительностью, что ему не смогли не поверить. Что оставалось делать Ниневитянам? – Не поверить Ионе и пренебречь пророчеством означало для них смерть. Просто поверить и начать готовиться к гибели также означало гибель. Выход же был найден совсем не очевидный.


Ниневитяне предположили, что Богу нужна была совсем не их гибель, а изменение их жизни. Они принесли покаяние и остались живы, хотя никто им пощады не обещал. Пренебрегли видимостью вещей, но смогли уловить их сущность.


Следует заметить, что история с Ниневией Иисусом Христом выделена особо: «Род лукавый и прелюбодейный знамения ищет, и знамение не дастся ему, кроме знамения Ионы пророка.» (Мф. 12,39; Мф. 16,4; Лк. 11,29) Наверное, именно потому, что Ниневитяне смогли найти выход из, казалось бы, очевидно безвыходного положения!


Когда мы слышим разговор на незнакомом нам языке, он с очевидностью выглядит для нас бессмысленным, потому что мы ничего не понимаем. И далее, когда мы начинаем этот язык изучать, пытаемся говорить на нём, мы с очевидностью переживаем большие трудности. Нам очень трудно представить себе ту лёгкость, с какой говорит на незнакомом языке иностранец и также трудно осознать, что другой человек может не понимать того, что говорим мы. Ведь для нас говорить на родном языке так просто! Опять очевидность нас подводит…


Но в случае иностранного языка понять, что он другой – это не так уж сложно. Гораздо труднее осознать разницу в нашем мировоззрении. Глядя на одно и то же, разные люди могут увидеть разное, одно и то же событие могут по-разному оценить. Мировоззрение – это если и не самостоятельный язык, то уж, по крайней мере, своеобразный диалект, который отнюдь не всем понятен.


В некоторых случаях разница в мировоззрении может оказаться даже более существенной, чем различия языковые. Библия переведена сейчас почти на все языки, однако библейский строй мышления доступен не столь уж многим людям. Ведь Библия написана на языке притч. Об этом свидетельствуют евангелисты, утверждая, что Иисус «говорил народу притчами, и без притчи не говорил им» (Мф. 13,34; Мк. 4,34) При этом они ссылаются и на ветхозаветные пророчества, в которых от лица Бога говорится: «отверзу в притчах уста Мои; изреку сокровенное от создания мира.» (Мф. 13,35; Пс. 77,2)


О том, что слова Иисуса Христа и пророков могут содержать неочевидный, сокровенный смысл, сказано прямо. А о том, что поступки, чудеса и обстоятельства описанных в Библии событий тоже могут оказаться притчами, нужно, подобно Ниневитянам, догадаться нам самим. И еще труднее догадаться, что сокровенный смысл могут иметь не только библейские события, но и те, которые происходят с нами и вокруг нас. В то же время вера наша начинает приносить свои настоящие плоды лишь тогда, когда мы начинаем догадываться, что через обстоятельства нашей жизни, через поступки и слова других людей, через наши собственные мысли и чувства к нам может обратиться Сам Бог. Не прямо, не через очевидность, но сокровенно, на Своём собственном языке.


Сокровенно. А почему сокровенно, а не прямо? Неужели Бог хочет что-то от нас скрыть? Или, может быть, для Него важно, чтобы мы научились понимать Его язык?! Научились смотреть на мир Его глазами и научились делать Его дела и стали Его помощниками. Чтобы мы стали Его детьми.


В истории грехопадения говорится о том, что после вкушения запретного плода от древа познания добра и зла у человека и его жены открылись глаза, и они увидели, что они наги, и устыдились. Приобретённая очевидность не принесла человеку блага, но поставила его перед сложной проблемой, сделала жизнь человеческую трудной. С другой стороны, в истории двух путников, шествующих в Эммаус, рассказывается о том, что Господь присоединился к ним, общался с ними, но они не узнавали Его. Но когда за трапезой Иисус преломил хлеб, путники вдруг узнали Его. И при этом сообщается странная подробность: «Он стал невидим для них» (Лк. 24,31) Очевидность исчезла, но появилось понимание. Они осознали присутствие с ними Того, Кого искали и с нетерпением ждали.


Подобно тому, как Адам, обнаружив свою наготу, устыдился и скрыл её одеждой, подобно сыновьям Ноя, узнавшим о наготе отца и поспешившим покрыть её, также и мы, читая Библию, время от времени натыкаемся на смущающую нас наготу – абсурдность описанных там событий. И также стараемся как-то покрыть, скрыть её от глаз.


Иисус Христос обнажён и распят на Кресте вместе с разбойниками. Сын Божий приговорен к смерти, достойной лишь раба, и выставлен на позор перед всеми людьми! Так хочется по-человечески не видеть этого, так хочется этот момент как-то скрыть. А христианство именно крестную смерть Христа выделяет как особо значимое событие. Крест с распятым и страдающим на Нём Иисусом делает своим символом! Почему? – Потому что христиане видят и ценят в этом символе прежде всего не очевидность страдания, а невидимое Воскресение Христово!


Вот что пишет о Кресте апостол Павел: «Ибо Христос послал меня не крестить, а благовествовать, не в премудрости слова, чтобы не упразднить креста Христова. Ибо слово о кресте для погибающих юродство есть, а для нас, спасаемых, - сила Божия. Ибо написано: погублю мудрость мудрецов, и разум разумных отвергну. Где мудрец? где книжник? где совопросник века сего? Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие? Ибо когда мир [своею] мудростью не познал Бога в премудрости Божией, то благоугодно было Богу юродством проповеди спасти верующих. Ибо и Иудеи требуют чудес, и Еллины ищут мудрости; а мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие, для самих же призванных, Иудеев и Еллинов, Христа, Божию силу и Божию премудрость; потому что немудрое Божие премудрее человеков, и немощное Божие сильнее человеков.» (1Кор. 1,17-25)


Что это, гимн безумию, непониманию, абсурду? Или, наоборот, указание на другую силу и другую мудрость, превышающие человеческие?! Выбор совершается верой. Чтобы родилось понимание, чтобы открылся сокровенный смысл, очевидное должно уступить ему своё место.


Посмотрим с этой точки зрения на историю Ноя и его сыновей. Вот что сказано в Библии: «Ной начал возделывать землю и насадил виноградник; и выпил он вина, и опьянел, и [лежал] обнаженным в шатре своем. И увидел Хам, отец Ханаана, наготу отца своего, и выйдя рассказал двум братьям своим. Сим же и Иафет взяли одежду и, положив ее на плечи свои, пошли задом и покрыли наготу отца своего; лица их были обращены назад, и они не видали наготы отца своего. Ной проспался от вина своего и узнал, что сделал над ним меньший сын его, и сказал: проклят Ханаан; раб рабов будет он у братьев своих. Потом сказал: благословен Господь Бог Симов; Ханаан же будет рабом ему; да распространит Бог Иафета, и да вселится он в шатрах Симовых; Ханаан же будет рабом ему.» (Быт. 9,20-27)


На первый взгляд всё очевидно. Хам совершил безнравственный гадкий поступок. И недаром это имя стало нарицательным для всех людей, которые ведут себя по-хамски. Братья же Сим и Иафет сделали доброе дело и заслужили похвалу. Но дальше начинаются вопросы. Например, за что проклят Ханаан, который к делу, казалось бы, совсем непричастен?


Или другой вопрос: кто является меньшим сыном? – Казалось бы, очевидно, что Хам! Но почему тогда при перечислении имён сыновей Ноя Хам оказался посередине? Причём не случайно в каком-то одном месте. Когда упоминаются сыновья Ноя, Хам всегда оказывается средним. Для библейского мышления, в котором старшинство имеет весьма большое значение, этот факт не может быть случайным. Хам не может быть младшим сыном Ноя! Но кто же тогда младший?


Может быть Ханаан? В книге Бытия есть пример того, как внуки называются сыновьями. Так Иаков, обращаясь к своему сыну Иосифу, говорит: «два сына твои, родившиеся тебе в земле Египетской, до моего прибытия к тебе в Египет, мои они; Ефрем и Манассия, как Рувим и Симеон, будут мои» (Быт. 48,5) Если принять это предположение, тогда станет понятно, почему проклят именно Ханаан, а не Хам. Но дело в том, что ни о поступке, ни даже о каком-то участии Ханаана в этой истории не говорится ничего! Вся логика разом рушится. Говорить о какой-то причинно-следственной связи в этом смысле невозможно, ибо причины просто нет.


Кто же тогда? Сим, как сказано, является старшим братом Иафета. Он меньшим быть не может. Остаётся Иафет, находящийся в списке детей Ноя последним. Но, во-первых, кажется, что он сделал то же самое, что и Сим. И, во-вторых, сделал он, как мы уверены, доброе дело. На второе возражение можно ответить тем, что проклятие Ханаану могло последовать не за содеянное им или его отцом, а ради того дела, которое делают старший сын Сим и младший сын Иафет.


Но тогда мы должны сделать вывод, что Иафет сделал нечто иное, чем Сим. Действительно, они оба покрыли наготу отца. Но сделать это они могли по-разному. Нагота – это нечто стыдное, безобразное. Такое же безобразное, как и лишённая благого света ночь. Тьму ночи можно «исправить», привнеся туда свет. Но вот вопрос, какой свет, вечерний или утренний? Можно, ощутив себя в темноте, попытаться вернуться назад в свет вечерний. Но можно, наоборот, понимая, что свет вечерний всё равно потухнет, двинуться вперёд к свету утреннему. Можно в случае появления некоторой проблемы попытаться отложить её решение или «залатать дыру в ветхой одежде». Но можно начать эту проблему по-настоящему решать – «изготовлять одежду новую».


Именно такой образ находим мы в Евангелии: «никто не приставляет заплаты к ветхой одежде, отодрав от новой одежды; а иначе и новую раздерет, и к старой не подойдет заплата от новой» (Лк. 5,36). Если же говорить о решении задач в общем виде, то можно сказать, что бесполезно откладывать решение, бесполезно мечтать о возвращении беспроблемного прошлого, нельзя жить только памятью об этом прошлом, каким бы благополучным или великим оно ни было. Задача, коль уж скоро она возникла, должна быть решена!


Чтобы решить задачу человек должен, прежде всего, иметь какое-то представление о том, каково должно быть решение. Он должен знать, что ему нужно. Это знание есть первый сын Ноя Сим (что означает «имя»). Знание это даётся человеку Богом как аванс, как свет вечерний. Затем человек должен осознать свою нужду, должна возникнуть задача или проблема. Появляется Хам, сообщающий нам о наготе – о том, что мы должны, но до времени не можем сделать. И лишь затем рождается младший Иафет – тот, кто задачу по-настоящему решает. Решает с помощью Ханаана – раба, работника или того, «кто может». В том факте, что Ханаан является сыном Хама, мы без особенного труда узнаём известную формулу: «знание – сила». Знающий, видящий Хам рождает могущество Ханаана.


Трёх сыновей Ноя мы можем сопоставить с тремя этапами нашей жизни. На первом этапе – этапе детства человек многое имеет. Это богатство не заработано им, а дано как дар. При этом, имея богатство и имея заботу о себе, человек не имеет в себе самом разделения. У него пока ещё нет задач, которые он должен, но не может решить.


Следующий этап «юность» характеризуется появлением больших запросов при малой возможности их самостоятельно удовлетворять. Человек всё больше знает, всё более определённо понимает, что ему нужно, и в то же время он набирается сил и приобретает всё новые умения. Но, увы, очень часто он хочет одного, а может другое. Это этап разделения Хама и Ханаана. Замечу, что при этом человек совсем не обязательно должен вести себя безобразным образом. Если он хорошо воспитан, научен терпению и смирению, поведение его вполне может быть в рамках приличия.


Третий этап «взрослый» - Иафет. Здесь уже опять в человеке нет разделения, поскольку жизненные задачи он может решать. Это этап принесения плодов.


Все три этапа в человеке сосуществуют. Чтобы решать задачи, нужно иметь память о прошлых удачах, дающих человеку веру в то, что и новые задачи тоже будут решены. Нужно также умение ставить проблемы. Чётко понимать, что конкретно нужно получить, и разрабатывать средства решения проблемы. И, в конце концов, нужно уметь принимать подсказки от Бога, те Его откровения (новую рубашку вместо ветхой; утренний свет вместо вечернего), благодаря которым человек делает открытие и, в конце концов, проблему решает.


Итак, в странной истории Ноя оказывается, можно увидеть так хорошо знакомые любому учёному этапы решения научной проблемы. Переход от старых представлений о мире к новым, от света одного «дня», когда всё ясно и понятно, к свету другого через ночь проблемной ситуации и муки творчества.


Современная наука много сделала в области преобразования внешнего мира, но оказалась бессильной преобразовать самого человека. Та же самая наука, которая делала великие открытия и давала возможность добиваться многих, успехов сейчас вскрывает всё новые и новые проблемы, указывает на всё новые и новые угрозы, возникающие в связи с бурной и малоконтролируемой деятельностью человечества. Она как бы сообщает нам о наготе Отца нашего небесного, о Котором сказано, что в седьмой день творения Он почил.


Как относиться к этому знанию? Вглядываться в эту наготу и делать вывод, что Бога вообще нет – это поведение Хама. Пытаться восстановить былую веру в Бога, вернуться к прежним традициям – это поведение Сима. Он покрывает наготу, но лишь на время, ибо свет вечерний невозможно удержать – он обязательно потухнет.


Чтобы по-настоящему решить проблему, нужно двигаться к Отцу, не глядя в сторону Его наготы, и не глядя в прошлое подобно Симу, а глядя в будущее, в котором наши проблемы уже решены! Воскресший Христос и Его Царство уже есть, но очевидность, на которую нам указывает Хам, увы, не позволяет нам их увидеть.


Человек, для того чтобы суметь решить свои глобальные проблемы, должен, подобно Иафету, научиться, не видеть очевидности и научиться покрывать наготу Отца. Нагота же эта покрывается верой, которая есть «осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом.» (Евр. 11,1)


 

Rambler's Top100 Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов сети интернет

Разработка и создание сайта - веб-студия Vinchi

®©Vinchi Group